Минору Йонеяма

Я добровольно возглавляю разведывательную операцию

Глубокой ночью мы получили приказ атаковать и начали спускать катера на воду. С торпедами на борту катер весил около тонны, нелегко было толкать его по бревнам в воду. Для этой работы не хватало людей, и подготовка к атаке завершилась лишь к рассвету.
Я надел на голову специальную повязку, курил сигареты и пил сакэ, которые прислал нам император, потом тихо произнес: «Мама, спасибо, что заботилась обо мне все эти годы. Отец, я скоро буду с тобой» и стал ждать начала атаки.
Нам было приказано ждать дальнейших распоряжений, но команда атаковать так и не прозвучала. Нервное ожидание на фоне медленно текущего времени сводило с ума. Сержант сообщил, что враг поджидал нас с торпедоносцами и даже если бы мы начали атаку, нам не удалось бы завершить свою миссию. Приказ об атаке был отменен. Небо на западе становилось все светлее.
С того дня войска противника начали высадку десанта в Окинаве, и нам больше никогда не поступало приказа атаковать. Так я едва спасся от неминуемой смерти.
С самого начала войны я был убежден, что у Японии нет шансов победить. Еще со школы я помнил, что по статистике США имели более масштабную индустриальную промышленность, более многочисленное население. Я видел фотографии ясно свидетельствующие, что американские фабрики гораздо современнее, чем японские. Узнав о начале войны, я никому не высказывал свою точку зрения, но про себя считал, что Япония не сможет победить.
Враг наступал и, когда я увидел, как умирают японские солдаты, меня наполнило чувство гнева и ненависти к американцам. После того как они вступили на нашу территорию, все, о чем я мог думать – надо их остановить и отомстить за смерть товарищей.
Когда бои стали особенно ожесточенными, наш командир объявил набор добровольцев для разведки вражеских позиций. Пойти в разведку означает, что можно получить пулю в любое время, откуда угодно. Это сродни участию в атаке в роли камикадзе. Множество японских солдат начали терять силу воли из-за свирепых атак американцев, и никто не хотел становиться добровольцем. А я решил принять вызов.
Меня попросили выбрать людей, которых я хотел бы взять с собой на выполнение этой опасной миссии. Я выбрал своего друга по фамилии Мияно (Miyano) и ефрейтора по фамилии Коминэ (Komine). Мы медленно двинулись через горы. Я шел впереди, когда увидел ввозные сигареты и ручную гранату, лежащие на земле. Коминэ (Komine) прошептал, что враг рядом и держит нас на мушке.
Я сразу бросил гранату. В тот момент, когда она взорвалась на позиции противника, позади меня тоже прогремел взрыв. Обернувшись, я увидел окровавленных Мияно (Miyano) и Коминэ (Komine). Я потащил их обоих обратно к горе. Это случилось в то время, когда японские войска стали совершать наступления, сравнимые с самоубийством.
Войска поделили на группы по 20-30 человек, и иногда приказы верховного командования до них не доходили. Японские солдаты совершали отчаянные набеги на лагеря противника и крали пищу, прорываясь через пулеметный огонь. Я был в звании сержанта и нередко командовал подобными группами. Я часто балансировал на грани жизни и смерти, и у меня нет слов, чтобы описать психологическое состояние, в котором я тогда находился.
После учреждения Yonex каждый раз, когда мы сталкивались с серьезными проблемами, перед моими глазами возникали сцены войны в Окинаве. Такое ощущение, что в тот период я действительно был мертв. Мы можем сделать только то, что в наших силах, и если это не поможет, то ничто уже не сможет помочь. Эта мысль придавала мне сил для борьбы.
В течение недели до 22 августа 1945 года звуки вражеской атаки прекратились. В тот день небольшой самолет разбрасывал листовки. Один из наших солдат прибежал с листовкой в руке. В ней говорилось, что Япония объявила о безоговорочной капитуляции, мы должны были сложить оружие и сдаться. Никто не мог поверить в эту новость.